Удар правой ногой с прямым подъёмом вышиб левую фару. Потом молотящим ударом Виктор вогнул переднюю часть капота. Он обошёл вокруг со стороны водителя и вывел из строя крыло, прежде чем сорвать зеркало. Пока крушил — орал: — Выходи и возьми меня! Хочешь меня? Выходи!

«Кадди» был в двух кварталах от него, прежде чем он взял себя в руки.

Слишком близко… Это было слишком близко…

— Мне нужна помощь, — прошептал он.

(Absolutement, mon ami… Подвинься, дай пройти…)

6

— Вик, я делаю это при торжественном условии, что когда-нибудь ты мне расскажешь, что всё это значит.

Чик потащил один конец тренажёра для ног в центр стретч-рума. Виктор развернул свой конец и точно скорректировал угол. Отступил, оценил расстояние от тренажёра до стены. Потом сдвинул его на пару шагов вперёд. Так, пожалуй, правильно.

— Вик, говорю тебе, в один прекрасный день ты свернёшь себе шею.

— Ни за что. Я знаю, что делаю, Чик. Доверься мне.

— Угу…

Идея пришла из ниоткуда — на работе. И к середине дня логистика захватила его целиком: Как падать с большой высоты? Как набрать высоту? Для разбега, думал он, стретч-рум должен быть достаточно длинным. Примерно на середине он воспользуется стойкой — запрыгнуть и оттолкнуться. Но именно отсюда начнётся настоящее веселье. Делать ли падение вперёд и приземляться на ладони — или перевернуться и упасть на спину? Положение рук? Ног? Расчёты придётся делать со скоростью полёта.

Даже сейчас воображение подводило его. Всё расплывалось по краям — кроме этой странной слепой уверенности, пришедшей, как и идея, ниоткуда.

Виктор присел дважды и встряхнул ноги у коленей. Широкими кругами взмахнул руками, покрутил шеей, бёдрами. Ещё дважды присел в глубоком приседании — и почувствовал готовность. Несколько раз подпрыгнул — всё тело свободно, набирая высоту от пружинящих пальцев ног.

— Аааа, Вихhhhhhhc, — простонал Чик.

Поздно. С мощным разгоном он уже летел. Правой. Левой. Правой. Левой. Правой. Прыжок — вверх! вверх! — и с левой — отталкивающий прыжок от тренажёра.

Он услышал, как Чик называет его имя. И на одну секунду время, казалось, замедлилось. Было время подправить и скорректировать. Время сообразить, какое приземление лучше. Время, ещё, изменить курс. Но потом времени не было вообще. Была только стена, стремительно надвигавшаяся, — стена и осознание, что он врежется в неё головой.

Он резко подобрал шею. Тело щёлкнуло в кувырок — ноги перебросило вперёд и наружу, руки метались, ища позицию. Нет времени думать. Нет времени корректировать. Он приземлился — БАМ! — на спину, ноги пробили штукатурку. Оглушён. Без воздуха. Разбит.

Чик взвыл: — Мою чёртову стену!

— Я могу… Чик, я знаю, что могу…

21:15. Свежая «Голуаз» дымит в пепельнице, недопитый «Экс» рядом. Виктор дремлет на «Имс» (кресло-качалка) — с ноющей спиной. Ему снился странный сон. Белая комната была пуста. Через всю комнату лёгкая занавеска шевелилась в тихом ветерке. Из-за занавески тени лиц заглядывали — точно смотрели на него. Ему хотелось рвануть занавески, но он был слишком устал двигаться или думать. Это был самый одинокий сон в мире. При всём том — не плохой. Была прохлада и тишина и успокаивающий звон колоколов… гудящих… звонящих… бьющих…

Он выхватил трубку — слюна застряла в горле.

— Где Вивви? — произнёс приглушённый голос.

— Ты чёртов сукин сын.

— Она там?

— Буду менять номер.

Голос хохотнул. Теперь он был ясным. — Скоро увидимся, мейт.

И потом линия замёрзла.

23:00. Не в силах спать, он пришёл в таверну «Ред Лайон». Старый паб был на самом деле особняком — с верандой на три столика и пивным садом с двумя дюжинами столов, в большинстве ночей набитых студентами.

Пивной сад внизу возвращал забытые воспоминания, которые он предпочёл бы забыть навсегда. Но дул прохладный ветерок. И, одетый в старые джинсы и толстовку, он чувствовал себя достаточно расслабленным.

Сегодня ночью он оставит телефон снятым; завтра линия будет чистой. Конец игры.

Виктор поставил ноги на соседний стул и закурил последнюю «Голуаз» из второй пачки. Только одна вещь его беспокоила, впрочем… одна вещь в том звонке…

Белокурая официантка поставила «Экс» — тепло ему улыбнувшись.

— Сдачу себе, — сказал он.

— Спасибо, лав.

Виктор встретил её взгляд, прикованный. — Что вы только что сказали?

— Ну, я просто сказала «Спасибо, лав». Прошу прощения за это. Моё канадское произношение—

Но Виктор уже спускался по ступенькам — «Экс» в основном у него на коленях. «Битлы» были правы. «Лав» — это всё, что было ему нужно, чтобы запустить эхо двух других маленьких слов. Тот, кто звонил, прежде говорил «мейт» — но на этот раз произнёс это как «майт».

Значит, всё-таки он… Вэнс вернулся…

7

Три портных отказали ему: двое — из принципа, один — из уважения к костюму от Блейка Тоби. Четвёртый согласился: пятьдесят долларов, три дня. Виктор сказал: в полдень в пятницу. Китаец отказал. Виктор сказал, что заплатит восемьдесят.